сидел за столом со всеми – на сложенных вчетверо одеялах, чтоб быть выше. Недалеко от Айсвара и Грамбольда, отметил Фокс, и покачал головой: ишь ты. Никак конунг Горскуна знает, что заложник княжьей крови-то?

Гном, как Фокс заметил, тоже не отказывал себе в удовольствии поесть – налегал на хлеб, кашу и мед, отдавал должное оленине. Пил, правда, мало – наверное, не входило в его планы хмелеть.

– Не вернись ты, всадник, вовсе – рыжая голова Мальмфри украсила бы стену Скарбора с внешней стороны. И снова – война, кровь, – Грамбольд поднял кубок, посмотрел поверх украшенной чеканным серебром чаши на собравшихся. – Не хотелось бы, чтоб все закончилось именно так.

– Как с Фольди, – вздохнул Мальмфри, немало не смущенный, казалось, замечанием о его голове. – Это хорошо, что ты вернулся, Йэстен-Фокс.

– Хорошо, – мимодумно повторил всадник, а потом воскликнул: – И теперь понимаю: так вот чего еще, стало быть, добивались драэва, напав по пути сюда! Может, им раздор меж нами нужнее, чем книга даже.

Вот тут-то Мальмфри и вздрогнул, уронив кусок лепешки, густо намазанный маслом и медом.

Фокс покачал головой: когда Грамбольд заметил, что не задумываясь отрубил бы голову заложнику, случись что со всадником, он и ухом не повел – знай уплетал эту самую лепешку, любовно умащая ее чем вкусным то из одной чашки, то из другой, да облизывал медовые капли с пальцев, дабы ни одну не упустить, не запачкать одежды, или стола!

Уроненную снедь тут же подобрал пес – из тех, что всегда дремали за троном у Грамбольда. Рыжий гном со вздохом проводил взглядом упущенный кусок и покачал головой:

– За столом о такой скверне говоришь, всадник… бесстрашный!

– Ты тоже болтаешь за едой больше, чем твоя родня, – заметил Фокс. – А ведь правда… я сломал меч вовсе не случайно. Слушай, Грамбольд-конунг, и остальные, как это было….

Фокс отставил еду и принялся рассказывать: все и по порядку, что происходило с того момента, как снеррги повернули обратно, а он и Скай оправились в подгорные залы.

Видел, как вздыхает и ерзает Мальмфри, но непреклонно пересказал и предание о Фольди. И все, что увидел и услышал в трогермардуре Железной Длани… Если бы Карн хотел что-либо утаить, он бы не стал этого говорить вовсе, в конце концов. Поэтому он, Фокс, расскажет – ведь клан снеррг назвал его родичем по праву пройденного испытания-Посвящения, а значит, в каком-то смысле он часть этой семьи, и от них скрывать не станет ничего из того, что могло бы быть важным.

Рассказ вышел долгим – и непростым. Но его слушали, почти не перебивая – и Йэстен-Фокс видел, что новости его удивляют и обескураживают. Понимал, почему: что дети Фьорберга, что дети Онгшальда слишком долго не верили в свои старые сказки о черных алуфи из глубин – и, как оказалось, напрасно не верили.

Завершая рассказ, Фокс выложил на стол свой меч – сломанный у самой рукояти. Он взял с собой плащ-сверток сразу: знал, что рассказывать придется. Только книгу запер в чулане вместе с сумками, снятыми вместе с седлом: чулан запечатал руной, и никому о том не сказал. Ни к чему: Вильманг, хозяин того чулана, в него не полезет, потому что вот он, Вильманг, по правую руку от Фокса сидит. А другим и поделом будет, да.

– Так что там с той штукой, что ты привез? Она, ты говорил, опасна? – подал голос старик Урм.

Конечно, именно он, не чуждый знаний магии, задал самый злой вопрос.

– Книга, да, она здесь. Я ее спрятал, и запер рунами – и покуда те руны никто не тронет, она будет молчать.

– Не придут ли за ней? – обеспокоился Мальмфри. – Они тебя выследили однажды, что помешает им…

– Я помешаю. Точнее, уже помешала, – Айенга молчала до той поры, но подала голос сейчас, как зашла речь о лазутчиках из-под земли. – Я закрыла пути через горы – спутала, смешала течение нитей Старых Путей, завязала руным узлом… сложно будет не заблудиться, идя через предгорья в сторону земель людей горскун. И вовсе невозможно достичь Длинного Фьорда.

Услышав это, Мальмфри вскрикнул, вскочил на ноги:

– Но наш договор! Как же это получается: я не смогу вернуться, и наши… наш народ…

– Молчи, чародей, не перебивай меня. – рыкнула Айенга. – И слушай дальше, ибо я еще не закончила: я, Хранитель по крови, родня Отца Севера, та, что хранит рунное знание и силу кобли, обещаю обучить вас, гномий род, что заключил с моими людьми договор о мире – если вы пообещаете не пытаться этот мир нарушить и впредь – рунным дорогам. Вы сможете ходить в нашу сторону – потому что я покажу тебе, о Мальмфри Железная Длань, как сделать амулет, выпрямляющий спутанную мною дорогу. В ответ ты поклянешься, что лучше умрешь в муках, но не отдашь нашему врагу и части этого знания.

– Я могу поклясться памятью Фольди, – рыжий гном мигом утих, осознавая, что же предложила ему Хранительница. Она предложила ему магию рун! Ту, из-за поиска которой погубил свою душу и свой разум Бъёдн. Ту, что считалась запретной, недоступной никому из детей Фъорберга, потому что…. Потому что Хранителям не любы гномы и Хранители никогда не обратят своего взора на них благосклонно. Что же, выходит, все-таки обратят? Рыжий мг растерялся, и только и вымолвил: – Это самое большое, что у меня есть. Память Фольди дороже моей головы, Хранительница.

– Ты получишь свою часть знаний о рунах, – кивнула Айенга. – Позже. Давайте все же вернемся к разговору о книге.

Фокс, удивленный словами Айенги не меньше гнома, вздохнул. Все-таки книга, снова.

Книга-книга… вот и до нее дошел разговор, что же. Всадник подумал-подумал, да и начал совсем издалека – с тех самых своих самых первых «черных снов», и дальше, собирая воедино все, что узнал Йэстен-Фокс снова вспомнил Силаса – тот, помнится, говорил, что однажды из-за книг чуть не передрались некие весьма именитые маги – как же юный совсем Тэнно тогда веселился! Думал – учитель приукрашивает. Думал – да быть того не может, ну правда же!

И теперь смотрел – и было не до веселья. Всколыхнулся волной в штормовом просторе спор – такой, что аж в ушах зазвенело. Мужи и старики спорили до хрипоты, Грамбольд то осаживал спорящих. То сам принимался так и этак крутить и пробовать на зуб всех волнующий вопрос – что же делать с книгой дальше, чтобы не дать тем самым выгоды врагам?

Кто обронил фразу – а что, если эта великая сила может помочь и против них – уследить не получилось. Но спор вскипел жаркий. Всех занимало одно – что же за книга такая?

– Да что развели сыр-бор из-за простой книги, ну? Два куска дерева да пучок листов пергаментных, какая в ней сила? Сила вся в живущих! – бас Хакона разнесся над спорящими, как гул сигнального гонга. – Моя мысль такая – всаднику лучше знать, что делать.

– Ну, может, она проклята… так и вовсе проку от книги никакого, а? – задумчиво протянул Хельги.

– Просто книга, а столько волнений из-за нее, – покачал головой Вильманг.

– Из-за простой книги?! Нет! Это явно не простая книга! – Айенга, казалось, готова шаром раздуться была от раздражения, как камышовый кот. – Вы не понимаете. Гномы пошли на перемирие с людьми хранителей, сами! Будь она хоть семь раз заколдована и восемь – проклята, гномов нельзя вот так просто смутить, а значит дело и впрямь серьезно. К тому же – вы слышали всадника. Ведь слышали же?

– А я рассказал, что видел, особенно про их шамана, – согласился Йэстен. – Видок у него был тот еще. Грамбольд, конунг, скажи ты – рискнул бы оставить книгу здесь?

– Хорошо, – вздохнул Грамбольд, выслушав доводы. – Я понимаю, и думаю вот что: её тем более нельзя оставлять тут, в Скаборе.

– Как и нельзя нести в Долину, – пробормотала Айенга, скребнув когтистой лапой и начав ходить взад и вперед по залу. – Она отравит и мой дом… мне кажется, она берет силу отовсюду. Откуда может – если ей не запретить это делать. У драконьего всадника как-то получается это пока что, но я